«Для Москвы Узбекистан и Кыргызстан приобрели дополнительную ценность в качестве государств наиболее благоприятных для экономических проектов и вложения инвестиций. Свою роль, безусловно, сыграла недостаточная интегрированность этих стран в западно-атлантические торгово-экономические структуры», — об этом в интервью LogiStan.info рассказал эксперт Каспийского института стратегических исследований, автор телеграм-канала «Вокруг Каспия» Александр Караваев.
— Сохранится ли в 2026 году интерес к Центральной Азии в случае постепенного возвращения России на европейский рынок?
— СВО, даже если завершится в 2026 году, не закроет конфликтную эпоху в отношениях с Евросоюзом. Санкции не снимут в предстоящие годы, и экономические отношения вряд ли выйдут на тот же уровень, который был до февраля 2022 года. Чтобы открылось новое дыхание в отношениях Москвы и Европы нужна смена руководства в основных странах союза, или увеличение группы стран ЕС, нейтрально-комплиментарных России.
Исходя из этого, внимание Москвы к Центральной Азии не будет уменьшаться. Но Москва уже обнаружила, что свои основные интересы в регионе (взаимосвязи рынков труда, сырья, продовольствия и готовых товаров) можно перераспределить на другие регионы. Поэтому растущее взаимодействие с глобальным югом будет отчасти компенсировать то, что не удается с Центральной Азией, замещая, в том числе, издержки.
Как показывают исследования инфраструктурных банков, инвестиционный потенциал Центральной Азии очень высок, даже в сравнении с остальными регионами Евразии. Стабильный высокий рост ВВП, если взять данные 9-10 месяцев 2025: Кыргызстан — 10,3%, Узбекистан — 7,6%, Казахстан — 6,4%. Это очень хорошие показатели.
Значительная часть этой динамики с 2022 года связана с частичной переориентацией направлений российской торговли и заинтересованностью крупных внешних поставщиков в формировании в Центральной Азии промышленных площадок, ориентированных на российский рынок.
То есть функция «региона шлюза» для российского экономического пространства, укрепившаяся с 2022 года в наступающем 2026 году сохранится. Хотя это сопряжено, конечно, с определенными сложностями из-за давления антироссийских рестрикций.
— Какие выводы сделала Россия по итогам работы с Казахстаном, Кыргызстаном и Узбекистаном за период с 2022 по 2025 годы?
— Для Москвы Узбекистан и, в определенной степени, Кыргызстан приобрели дополнительную ценность в качестве государств наиболее благоприятных для экономических проектов и вложения инвестиций.
Свою роль, безусловно, сыграла недостаточная интегрированность этих стран в западно-атлантические торгово-экономические структуры и готовность стран региона устранять препятствия по линии двустороннего взаимодействия.
Казахстан же пытался дистанцироваться от политико-экономических рисков. Насколько эффективной оказалась такая политика, мы скоро увидим.
— Что России важно в партнерах по Центральной Азии?
— Для политического руководства России, в первую очередь, важно совпадать с партнерами стратегическим видением текущих процессов и будущего. Это основной стержень, вокруг которого выстраиваются отношения.
Безусловно важны готовность к диалогу и движение навстречу. Надежность, предсказуемость и выполнение обещаний — это составляющие общих интересов и стремлений.
— В какой период Россия вступит в 2026 году, если, условно, с 2020 по 2022 годы — был периодом пандемии, с 2022 по настоящее время — периодом смещения внимания на Восток и освоения новых рынков?
— 2026 год станет периодом концентрации на собственных ресурсах и собственном потенциале.
Учитывая текущие и будущие проблемы, Россия должна становиться все более самодостаточной.
За предыдущие десятилетия у части политической и бизнес-элиты России сформировалось понимание того, что внешние рынки и коммуникации полностью открыты. Можно было в любой момент купить недостающие технологии и комплектующие, или привлечь иностранных специалистов.
Сейчас мы живем в другой реальности. Россия может опираться только на собственные ресурсы и рассчитывать на поддержку небольшого круга близких партнеров. Нехватку технологий, средств производства и продукции мы должны восполнять сами.
— Кого Вы называете небольшим кругом близких партнеров?
— Раньше использовали термин «пояс близкого соседства», но он уже не отражает реальность. В первую очередь, под близкими партнерами я подразумеваю Центральную Азию и, с некоторыми оговорками, Южный Кавказ.
Отношения России с этими регионами пока не претерпели существенных изменений, но текущие события, безусловно, вносят свои коррективы.
Например, Россия не может быть инвестиционным донором для Центральной Азии как Китай. По большому счету, России это и не нужно — мы продолжаем инвестировать в отдельные отрасли и проекты в регионе, и не отказываемся от своих обязательств по уже работающим проектам.
Россия пока не может полностью закрыть потребности партнеров в новых технологиях. Эту нишу в Центральной Азии активно осваивают Китай, арабские страны и Запад. И пока все стороны это устраивает.
— Какие российские технологии могут быть интересны партнерам в Центральной Азии?
— Россия уже реализовывает в Центральной Азии проекты атомной промышленности. Готовится строительство АЭС в Узбекистане и в Казахстане, ведутся переговоры с Кыргызстаном.
Довольно неплохо за последние годы обстоит ситуация в сфере авиастроения. Технологическим прорывом стало создание линейки авиационных двигателей ПД-8, ПД-14 и ПД-35. Уже сейчас можно задуматься над созданием программы совместного взаимодействия по линии ЕАЭС. Например, это может быть группа компаний соответствующего технологического профиля, которая включится в общие схемы производства.
Справка LogiStan: двигатели ПД-8, ПД-14, ПД-35 — это современные турбовентиляторные авиационные двигатели пятого поколения. Разработаны для обеспечения технологической независимости и оснащения российских самолетов: ПД-8 — для региональных (SJ-100, Бе-200), ПД-14 — для ближнемагистральных (МС-21-310), а ПД-35 — сверхтяжелый двигатель для широкофюзеляжных авиалайнеров.
Читайте также:
• Как война Израиля и Ирана может сказаться на транспортных проектах с участием Центральной Азии?
• Федяков: 2026 год станет для Центральной Азии периодом исторических возможностей
