Историю с перенаправлением казахстанской нефти в Россию не стоит драматизировать. Загрязненную хлором нефть можно продать по рыночной цене, а попытки диверсифицировать маршруты экспорта нефти из Казахстана через «Баку – Тбилиси – Джейхан» — «заведомо тупиковая история», — таким мнением в интервью LogiStan.info поделился эксперт Финансового университета при правительстве РФ и Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков .
– Как Вы оцениваете инцидент с загрязнением нефти из нефтепровода «Баку – Тбилиси – Джейхан» хлором и реакцию казахстанской стороны?
– Я прочел опубликованный у вас на LogiStan комментарий одного из казахстанских экспертов. На мой взгляд, оценки в нем очень политизированные и алармистские.
В целом я не вижу ничего страшного в истории с загрязнением хлором партии азербайджанской нефти, поставляемой в Турцию по нефтепроводу «Баку – Тбилиси – Джейхан». Попадание хлорорганики в нефть иногда случается.
Подобная ситуация, например, произошла в 2019 году с нефтепроводом «Дружба». Главный вопрос — насколько быстро удастся скоординировать работы по очистке нефтепровода.
– Что нужно сделать?
– Необходимо откачать загрязнённую хлорорганикой нефть в отдельные ёмкости. Они могут быть на НПЗ. Если ёмкостей недостаточно, можно закачать загрязнённую нефть обратно в порт и погрузить на танкеры. Затем следует подать в нефтепровод чистую нефть.
Конечно, ситуация несет дополнительные издержки: придётся оплатить услуги операторов нефтетранспортных систем и порта за хранение нефти. Но ничего катастрофического в этом нет.
– Что будет с загрязнённой нефтью? Её придётся уничтожить?
– Нет, загрязнённая нефть не потеряна. Её можно постепенно продать по рыночной цене. При поставках чистой нефти по нефтепроводу в нее можно постепенно добавлять нефть с хлорорганикой. Но нужно следить за тем, чтобы в итоговой смеси не были превышены предельно допустимые значения по загрязнению.
– Насколько значим объём поставок нефти, которую Казахстан перенаправляет с нефтепровода через Баку в нефтепровод Каспийского трубопроводного консорциума (далее — КТК), идущий через Россию?
– Среди маршрутов экспорта казахстанской нефти доля поставок по «Баку – Тбилиси – Джейхан» самая низкая. Даже через порт Махачкала доставляется больше. Более 50 млн тонн ежегодно транспортируется по системе «Транснефти» (КТК).
Как правило, Казахстан отправляет нефть по маршруту «Атырау – Самара», а затем заказывает прокачку либо на Новороссийск для загрузки на танкеры, либо на порты Усть-Луга, Приморск. Иногда заказывают поставки в Германию.
– Каковы условия транзита казахстанской нефти по КТК? Что с тарифами?
– Нефтепровод Каспийского трубопроводного консорциума — один из наиболее эффективных маршрутов экспорта. Там низкий тариф. Перекачка через «Баку – Тбилиси – Джейхан» значительно дороже.
— Почему?
— Для перекачки нефти по маршруту через Баку нужно прокачать нефть до побережья, затем загрузить её в танкер, перегнать через Каспий, разгрузить в порту. Всё это стоит денег.
Далее надо заплатить оператору нефтепровода «Баку – Тбилиси – Джейхан» за прокачку нефти. В Джейхане нужно вновь погрузить нефть на танкер, и только после этого танкер прибывает в Южную Европу. Конечно, это дорого. Это настолько дорого, что выгоднее прокачать нефть из Казахстана до Балтики, чем до Джейхана.
Есть и ещё одно обстоятельство. Попытка диверсифицировать маршруты экспорта нефти из Казахстана через «Баку – Тбилиси – Джейхан» — заведомо тупиковая история.
Дело в том, что Азербайджан сдаёт в этот нефтепровод Azeri Light — лёгкую малосернистую нефть, а Казахстан — среднесернистую.
Баку уже заявлял об ограничениях объемов принимаемой в нефтепровод «Баку – Тбилиси – Джейхан» казахской нефти. Ведь для того, чтобы не получить на выходе из трубы вместо дорогого сорта нефти более дешёвый, в трубопровод можно принять в год не более 1,7 млн – 2 млн тонн нефти из Казахстана.
В этот трубопровод невозможно перенаправить те десятки миллионов тонн, которые сейчас идут из Казахстана в направлении Самары или по КТК.
Это возможно только при компенсации Азербайджану разницы в ценах, которая неизбежно появится между стоимостью сданной нефти и стоимостью нефти, которую он получил из трубы. Казахстан в этом случае должен платить за «испорченную» нефть.
– Каковы перспективы работы нефтепровода «Баку – Тбилиси – Джейхан»?
— Плохие. У Азербайджана снижается объём производства нефти. Соответственно, объёмы, которые он сдаёт в «Баку – Тбилиси – Джейхан», уменьшаются. А значит Казахстан, чтобы не испортить качество нефти Азербайджана, должен будет сдавать меньше либо компенсировать ему разницу в ценах.
Чем меньше прокачка по нефтепроводу, тем больше стоимость прокачки каждой тонны. Получается, что тариф на прокачку по «Баку – Тбилиси – Джейхан» будет расти. По сути, Казахстан будет постоянно платить всё больше и больше за прокачку — платить за свои страхи, что якобы Россия как-то навредит его экспорту.
–Насколько, по Вашему мнению, эти опасения обоснованы?
– В Казахстане говорят: «мы хотели диверсифицировать маршруты экспорта нефти, но вынуждены вернуться к перекачке через Россию, и это очень плохо» — эта оценка звучит странно.
Во-первых, существенной диверсификации в поставках нефти из Казахстана нет. Какая тут диверсификация, когда 96% казахстанской нефти доставляется через территорию России, а по нефтепроводу «Баку – Тбилиси – Джейхан» — лишь 2%?
Во-вторых, непонятно какая опасность возникает, если вы перенаправляете поставки этих 2% с Азербайджана на Россию. Какая проблема возникают при этом? Чем это грозит?
– В Казахстане ряд СМИ и экспертов утверждают, что Россия сознательно мешала экспорту добытой в Казахстане нефти, используя этот рычаг в политических целях.
– Можно доказать, что Россия никогда не препятствовала экспорту казахской нефти транзитом по своей территории. Свежий пример: в 2022 году у российской государственной компании «Роснефть» отняли её доли в трёх немецких НПЗ в Шведте, Карлсруэ и Фобурге-на-Дунае…. Было бы логично, если бы Россия в отместку как-то придушила эти НПЗ.
Казахстан с Германией договорился, что Казахстан будет поставлять туда нефть. Это небольшие объёмы, порядка 2 млн – 3 млн тонн в год, но Россия спокойно прокачивает эти объёмы на украденные у нас НПЗ и не предъявляет Казахстану претензий.
Какие ещё могут быть доказательства того, что Россия не политизирует эти вопросы, заботится, по сути, о Казахстане и учитывает его интересы? Казахстан десятками миллионов тонн качает через нас нефть. Россия никогда не препятствовала этому экспорту.
Ладно, по КТК ещё можно сказать, что Россия затянула ремонт выносного погружного устройства в 2022 году. Или усомниться, что рядом с портом были морские мины, когда на несколько дней прерывалась отгрузка. Допустим.
Но нефть, которую Казахстан сдаёт в систему «Транснефти» — чисто казахская, не иностранцев, не Chevron, а именно казахская. С ней никогда не было проблем, поэтому непонятно, откуда такие страхи.
Россия пропускает через свои водные пути танкеры из Чёрного в Каспийское моря, чтобы Казахстан мог диверсифицировать маршруты экспорта и возить нефть в Баку. Эти танкеры, они откуда взялись? Они прошли через Россию.
Россия не препятствовала этому проходу, хотя могла сказать: «Нет, качайте через нас». России это выгодно? Выгодно. Но мы этого не сделали. Какие тут ещё нужны доказательства того, что Россия не политизирует этот вопрос?
Касательно тезиса про «критическую зависимость» Казахстана от российского направления. В чём она критическая? Она существовала десятилетиями.
Это взаимная зависимость. Это то же самое, когда европейцы нам говорили: «Мы критически зависим от российского газа». Но Россия продавала газ в Европу, получая за это деньги. Мы зависим от ваших денег за поставку наших ресурсов.
Ситуация с Казахстаном аналогичная. Он зависит от российского маршрута, а Россия зависит от казахских денег.
– Почему Казахстан за десятилетия не наладил масштабный экспорт нефти по альтернативным маршрутам?
– Потому что нефтепровод Каспийского трубопроводного консорциума самый выгодный вариант доставки нефти из Казахстана на мировой рынок.
Если бы было иначе и существовал бы более выгодный альтернативный маршрут, по нему уже давно бы перекачивались десятки миллионов тонн. На деле этого не происходит.
